Мыслительная машина и тигр

В 1937 году Хорхе Луис Борхес написал характерную для него загадочную историческую заметку и литературное размышление под названием «Мыслящая машина Раймунда Луллия». Это произошло в тот самый год, когда концепция «мыслящих машин» получила мощный импульс благодаря разработке Говардом Эйкеном механического компьютера Mark I, который впоследствии эволюционировал в электронный Mark IV. За 85 лет до появления ChatGPT (выпущенного в 2022 году) Борхес обращается к событиям 650-летней давности, анализируя великое искусство Раймунда Луллия, включающее в себя ars inveniendi (искусство изобретения) и ставшее с тех пор источником вдохновения для рационалистических спекуляций. Настоящая работа представляет собой одно из пяти эссе, в которых современные обучающиеся машины рассматриваются сквозь призму творчества Борхеса. На первом уровне анализа в статье прослеживается эволюция комбинаторной генерации текстов: от «Ars Magna» Раймунда Луллия (конец XIII века) через сюрреалистическое автоматическое письмо Андре Бретона и раннего «Кибернетического поэта» Рэя Курцвейла до современных больших языковых моделей. Сопоставляя литературную критику мыслящих машин Борхеса с культурно-исторической психологией Льва Выготского, автор показывает, что как человеческое воображение, так и генеративные алгоритмы фундаментально опираются на рекомбинацию доступных в культуре материалов. На структурном уровне выходных данных механизмы генерации текста у поэта-человека и машины могут казаться функционально идентичными. Однако современный генеративный искусственный интеллект достигает высокой степени селективного комбинаторного избытка, который маскирует базовое отсутствие внутренней семантической архитектуры. Опираясь на теорию Выготского, согласно которой значение слова является развивающимся процессом, формируемым предшествующим обучением, исторической телесностью и социальной практикой, автор статьи утверждает, что современные машины отделяют производство контекстуально адекватного, осмысленного языка от социоаффективной истории осмысленного мышления. В итоге делается вывод о том, что становится невозможным делать вывод о подлинном осмысленном мышлении исключительно на основании присутствия осмысленного языка. Это позволяет предположить, что значение следует рассматривать не как изолированный актив внутри человека или машины, а скорее как эмерджентное свойство, возникающее в реляционных пространствах, где сгенерированные машиной культурные ресурсы сталкиваются с индивидуальной историей человеческого обучения.